интересно
Предыдущая | Содержание | Следующая

Мусорные облигации

Ключевым моментом нашего инвестиционного стиля остается некая заторможенность, граничащая с ленью: за этот год мы не купили и не продали ни одной акции из наших основных шести пакетов акций. Исключение составили акции Wells Fargo. Это была прекрасно проведенная и весьма прибыльная банковская операция, благодаря которой мы увеличили наше участие в капитале компании почти до 10%, т.е. допустимого предела для формирования портфеля без согласия Федерального резервного управления. Примерно шестая часть нашей позиции была приобретена в 1989 г., а остальное куплено в 1990 г.

Банковское дело никогда не было нашей любимой сферой деятельности. Когда активы в 20 раз превышают собственный капитал (а это обычное соотношение для банковской деятельности), то ошибки в управлении даже небольшой частью активов могут нанести серьезный ущерб собственному капиталу. Говоря о крупных банках, ошибки в их деятельности стали скорее правилом, чем исключением. Большая часть этих ошибок проистекает из административных промахов, описанных нами в прошлом году, когда обсуждался институциональный императив: стремление многих руководителей банков имитировать поведение людей своего круга, как бы глупо это ни казалось. В области предоставления займов они руководствуются принципом следуй за лидером и проявляют рвение и поведение, свойственное леммингам, и, естественно, их потом ожидает судьба леммингов.

Именно левередж 20:1 усиливает слабые и сильные стороны управления, а потому покупка акций банка с плохим управлением по низкой цене нас не привлекает. Напротив, мы заинтересованы в покупке акций хорошо управляемого банка по справедливой цене.

Что касается Wells Fargo, то, видимо, нам достались лучшие управленцы в этой области — Карл Рейчард и Пол Хазен. Во многом этот союз Карла и Пола напоминает мне другую парочку — Тома Мерфи и Дэна Бурка из Capital Cities/ABC. Во-первых, любой из этих тандемов сильнее, чем сумма его составляющих, поскольку каждый партнер понимает, доверяет своему партнеру и ценит его. Во-вторых, обе команды управленцев платят способным сотрудникам достойную заработную плату, но никогда не набирают больше голов, чем необходимо. В-третьих, они всегда яростно сражаются за снижение расходов, даже когда компания имеет рекордную прибыль, а не только под давлением рынка. И кроме того, ставя перед собой цели, они предпочитают реалистично исходить из собственных знаний и умений, а не из самолюбия. (Томас Дж. Уотсон-старший из ШМ следовал этому же правилу: Я не гений, — говорил он. — Я компетентен в некоторых областях, в этих областях я и работаю.)

В 1990 г. хаотичный рынок акций, выпущенных банками, весьма способствовал покупке Wells Fargo. Это смятение было нам на руку: каждый месяц становились известны не совсем продуманные решения о займах, которые принимались руководством банков с некогда хорошей репутацией. И по мере того, как информация об огромных потерях то одного, то другого банка предавалась гласности — часто сразу вслед за уверениями руководства, что все идет хорошо, — многие инвесторы склонялись к мнению, что финансовым отчетам банков нельзя больше доверять. Благодаря бегству инвесторов с этого рынка мы смогли купить заветные 10% акций Wells Fargo за 290 млн. долл., что в пять раз меньше прибыли после уплаты налогов и в три раза меньше прибыли до уплаты налогов.

Wells Fargo — крупный банк (его активы составляют 56 млрд. долл.), его прибыль относительно собственного капитала составила более 20%, а относительно активов — 1,25%. Покупка десятой части такого банка может приравниваться к покупке 100% банка, активы которого насчитывают 5 млрд. долл., со схожими финансовыми характеристиками. Но чтобы провести такую сделку, потребовалось бы уплатить цену вдвое больше тех 290 млн. долл., которые были уплачены за акции Wells Fargo. Даже если бы мы купили банк с активами 5 млрд. долл. по настоящей цене, то возникла бы другая проблема: где бы мы нашли другого Карла Рейчарда для управления этим банком? За последние годы руководство Wells Fargo получало больше всего приглашений перейти на другую работу, чем их коллеги из сферы банковского дела, но ни у кого не получилось сманить к себе главу команды.

Конечно, владение банком всегда сопряжено с риском, что верно для любого вида коммерческой деятельности. Что касается банков в Калифорнии, то у них был особый риск, связанный с угрозой сильного землетрясения: такой природный катаклизм способен причинить большой урон заемщикам банка, и эти займы могли быть потеряны для него. Второй вид риска, более общий, — возможное сокращение деловой активности или финансовая паника, которая может представлять угрозу даже самым старым и испытанным финансовым учреждениям, независимо от мудрости их управляющих. Кроме того, рынок опасается момента, когда цена на недвижимость на Западном побережье упадет из-за строительного бума, что повлечет огромные потери для банков, которые финансировали рынок недвижимости. И банк Wells Fargo в такой ситуации кажется уязвимым, поскольку он является одним из ведущих в ипотечном кредитовании.

Заранее нельзя было исключить ни одну из этих возможностей. Однако вероятность двух первых неблагоприятных событий мала, а для финансовых учреждений с хорошим управлением даже заметное падение цены на недвижимость не должно создавать серьезных проблем. Обратимся к математике: годовая прибыль Wells Fargo сейчас свыше 1 млрд. долл. до уплаты налогов, учитывая потерянные займы на сумму 300 млн. долл. Даже если 10% всех, не только ипотечных, кредитных средств банка (48 млрд. долл.) было бы под угрозой потери в 1991 г., то все эти потери (учитывая заранее известные проценты) могли бы составить в среднем 30% от основной суммы, но даже в этом случае компания могла бы закончить год без убытков.

И даже год, в котором произошли маловероятные события, не смог бы разочаровать нас. На самом деле, Berkshire часто поглощает компанию или инвестирует в программы капиталовложений, которые не дают прибыли в течение года, но зато такие программы могут дать 20%-ный рост стоимости капитала. И все же опасения возможного катастрофического падения цен на калифорнийскую недвижимость (которое могло быть повторением того, что произошло в Новой Англии) сыграли свою роль в падении цены на акции Wells Fargo почти на 50% за несколько месяцев 1990 г. Хотя часть акций была куплена до этого падения, нам понравилась эта тенденция, поскольку тогда можно было скупить акции по новой панической цене.

Мы по-прежнему будем приобретать различные виды предприятий (или малые их доли, называемые акциями) из года в год, пока я жив (или даже дольше, если директора Berkshire согласятся в будущем посещать спиритические сеансы с участием моего духа). Поэтому падение цен на предприятия нам на руку, а рост цен нам вредит.

Самая распространенная причина низких цен на акции — пессимизм, иногда всепроникающий, иногда относящийся к какой-то отдельной компании или отрасли. Мы работаем в таких условиях, но не потому, что пессимизм нам по душе, нам просто нравятся цены, которые устанавливаются после него. Именно оптимизм становится врагом разумного покупателя.

Конечно, это не означает, что покупка предприятия или акций разумна, только если предмет покупок становится непопулярен, — подобный подход также глуп, как и стратегия следования за толпой. Здесь требуется тщательное размышление, а не опрос общественного мнения. К сожалению, одно из замечаний Бертрана Расселла о жизни с необычной правотой применимо и к миру финансов: Для многих людей легче умереть, нежели призадуматься. Иные так и умирают, храня это предпочтение.

За прошлый год произошли изменения в нашем портфеле ценных бумаг: крупная дополнительная покупка облигаций RJR Nabisco, которые мы начали покупать в конце 1989 г. А в конце 1990 г. уже 440 млн. долл. было вложено в эти ценные бумаги, причем сумма инвестиций была близка к курсовой стоимости. (Когда я пишу эти строки, их рыночная стоимость возросла более чем на 150 млн. долл.)

Обычно мы не покупаем акции банков, а также облигации невысокого качества. Но далеко не всегда появляется такая интересная и масштабная возможность резко повлиять на финансовые результаты Berkshire, как это было в данном случае. Потому мы готовы рассмотреть любую категорию инвестиций, если при этом есть понимание самой области деятельности компании, а также присутствует уверенность, что цена и стоимость могут существенно различаться. (Вуди Ален, в другом контексте, говорил о преимуществах широты взглядов: Не могу понять, почему большинство людей не стали бисексуалами — ведь это удваивает шансы на успешное свидание субботним вечерком.)

Ранее мы уже успешно покупали облигации невысокого качества; но все же эти облигации принадлежали к категории падших ангелов, которые первоначально имели высокую доходность, а когда у эмитента настали плохие времена, доходность снизилась.

Незаконнорожденное дитя финансового мира ворвалось в сферу инвестиций в 1980-е годы — мусорные облигации, которые уже при выпуске были невысокого качества. За прошедшее десятилетие качество их снизилось, и наступила предсказуемая развязка: мусорные облигации оправдали свое название. Мыльный пузырь лопнул в 1990 г. — даже до начала кризиса, и финансовые небеса потемнели от тел падших корпораций.

Эксперты по долговым обязательствам уверяли нас, что такого падения не должно произойти: нам объясняли, что огромный долг должен заставить исполнительных директоров быть предельно внимательными к своим действиям, так же как кинжал, прикрепленный к рулю автомобиля, якобы призван заставить водителя продвигаться по дороге с особой осторожностью. Мы согласны с тем, что подобный побудитель внимания сделает из любого человека сверхосторожного водителя. Но при такой постановке вопроса иной вариант развития тоже вполне возможен — смертельный и ненужный, поскольку любая выбоина или полоска льда на пути автомобиля неизбежно приведет к беде. Но дороги в деловом мире всегда усеяны выбоинами, и план действий, требующий избегать их, — это всегда план, который ведет к катастрофе.

В заключительной главе своей книги Умный инвестор Бен Грэхем полностью отвергает подобный подход: Когда возникла необходимость изложить в двух словах секрет надежных инвестиций, мы провозгласили лозунг: "Запас прочности". И спустя 42 года после прочтения этих слов я по-прежнему считаю их верными. Невнимание инвесторов к этому ясному посланию обернулось для них огромными потерями в начале 1990-х.

Во времена этого безумства с заемными средствами многие корпорации создавали такую структуру капитала, которая просто гарантировала крушение их предприятий: в некоторых случаях было выпущено так много долговых обязательств, что даже самая прибыльная компания не смогла бы выручить достаточные суммы для обслуживания такого крупного долга. Один особенно вопиющий случай, произошедший несколько лет назад, состоял в покупке телевизионной станции в г. Тампа; предприятие было куплено с такими долгами, что даже проценты по долгу превышали валовой доход телекомпании. Даже если предположить, что абсолютно все можно было получить бесплатно: персонал, программы и все услуги, все равно в структуре капитала необходимо было повысить уровень прибыли — иначе банкротство было неизбежно. (Для финансирования этой покупки было продано большое количество облигаций ссудно-сберегательным ассоциациям, которые сейчас прекратили существование; и вы как налогоплательщик оплачиваете счета за эту глупость.)

Сегодня все это кажется уже невозможным. Когда вершились подобные непотребства, дельцы из инвестиционных банков указывали на умные исследования университетских профессоров, согласно которым более высокая процентная ставка по облигациям невысокого качества намного превысит потери от более высокой вероятности дефолта. Таким образом, уверяли эти приветливые продавцы, диверсифицированный портфель мусорных облигаций даст больший чистый доход, нежели портфель облигаций с высоким рейтингом. (В финансовых делах я бы советовал избегать доказательств, полученных задним числом: ведь если бы книги по истории были ключом к богатству, тогда в списках мы увидели бы исключительно библиотекарей.)

В логике таких продавцов был пробел, ясный даже студенту-первокурснику, который изучал статистику. За этой логикой стоит предположение, что группа недавно выпущенных мусорных облигаций идентична группе падших ангелов невысокого качества, а потому статистика по дефолту последней группы вполне применима для предсказания вероятности дефолта по новым выпускам облигаций.

Конечно же, эти ценные бумаги по многим существенным параметрам различались. Для начала руководители компаний падших ангелов жаждали реванша и хотели поднять их рейтинг. Спекулянты мусорными облигациями — совершенно иное дело. Подобно наркоману на игле, они тратили свою энергию не на то, чтобы найти лекарство от причин этой зависимости, а только на поиск очередной дозы. Кроме того, руководству падших ангелов более свойственна финансовая щепетильность (хотя не всегда), нежели кредитоголику, выбрасывающему на рынок все новые порции своих мусорных облигаций.

Но финансисты с Уолл-стрит не придавали значения этим различиям. Как обычно, их энтузиазм был связан с возможной прибылью, а не с идеей как таковой. Горы мусорных облигаций были проданы теми, кому наплевать на людей, а покупателями выступали люди, не дающие себе труда задуматься, — таких у нас всегда предостаточно.

Мусорные облигации и сегодня остаются минным полем, даже если их стоимость составляет лишь малую часть от выпускной цены. И как мы объявили в прошлом году, мы никогда не покупали ни одной новой эмиссии бросовых облигаций (покупать следует лишь в дни недели, в названии которых нет у) . Однако мы готовы посмотреть, как обстоят дела на этом минном поле.

В случае с RJR Nabisco оказалось, что ситуация с кредитом компании значительно лучше, чем казалась некоторое время, и что прибыль, как и возможность прироста капитала, компенсируют тот риск, которому мы подвергаемся (этот риск далеко не нулевой). Компания RJR Nabisco сумела продать активы по удачной цене, существенно прирастила собственный капитал, а управление компанией было в целом весьма умелым.

Но исследование этой сферы показало, что большинство облигаций невысокого качества выглядят по-прежнему непривлекательно. Эти продукты деятельности Уолл-стрит 1980-х годов оказались хуже, чем мы думали: большинство крупных предприятий было при смерти. Но мы будем отслеживать варианты по мере того, как обстановка на рынке мусорных облигаций будет улучшаться.

Довольно интересно сравнить подход Wesco (намеренное отсутствие диверсификации инвестиций в попытке отточить мастерство заключения сделок лишь в определенном виде деятельности) с тем подходом, апологетом которого на протяжении многих лет был Майкл Милкен и который помогал сбывать эти мусорные облигации. Он придерживался теорий многих профессоров по финансовым дисциплинам: 1) рыночные цены эффективны в мире, где инвесторы получают дополнительную прибыль за умение противостоять волатильности (большой разброс в результатах); 2) следовательно, цены, по которым новые выпуски мусорных облигаций выходят на рынок, были справедливыми в вероятностном смысле (это означает, что обещанные высокие процентные ставки по облигациям компенсируют повышенную вероятность потерь), и такие цены также обеспечивают некоторую премию, которая компенсирует действие волатильности; 3) следовательно, если ссудно-сберегательная ассоциация или какое-либо другое финансовое учреждение затеет диверсификацию, покупая без особого изучения большую часть новой эмиссии мусорных облигаций, то такая ассоциация уподобится владельцу игорного дома, который всегда имеет возможность обеспечить себе результат выше среднего выигрыша. Такого типа теории принесли опустошение тем финансовым учреждениям, которые поверили в них и купили облигации Милкена.

Вопреки теории покупка таких облигаций с широкой диверсификацией дала удручающий результат. Можно понять, почему Милкен вел себя так, а также верил в то, во что должен был верить, дабы поддержать доброе представление о себе самом. Но как объяснить то, что многие поверили, будто Милкен согласен платить еще 5% комиссионных, чтобы поставить покупателя облигаций на место владельца игорного дома в Лас-Вегасе? Возможно такое объяснение: многие глупые покупатели, как и их консультанты, прошли обучение у профессоров финансовых дисциплин, которые слишком увлеклись продвижением своих излюбленных моделей (теория эффективного рынка и современная портфельная теория) и забыли о других моделях, которые служили предупреждением об опасности. Это типичный случай ошибок эксперта.