интересно
Предыдущая | Содержание | Следующая

Двойственная природа труда против двойственной природы потребностей. Маркс против Гегеля

Политическая экономия, преподававшаяся в советских вузах, в ее официальной версии благополучно обходилась без каких бы то ни было ! теорий потребления и спроса. Проблемы потребительского выбора, no-.J ведения покупателей, их реакции на изменения цен и доходов вообще не входили в круг ее интересов. Известное положение о примате производства на деле означало табу на теоретическое изучение его конечных < целей (результатов).

Естественно, что в ней не было места и для понятия полезности j (желаемости), как не было места в жизни для самостоятельности хотенья. Под потребительной стоимостью понималась прежде всего сама. вещь, хотя и вместе с ее полезными свойствами. Возможность сравнимости разнородных потребительных стоимостей не признавалась, • • однородных существенно ограничивалась.    Теория трудовой стоимости К. Маркса, — писал один из высокопоставленных профессионалов в этой области, — признает по существу только две оценки полезности однородных благ: „есть", „нет".1

Таким образом, на теоретическом уровне отрицалась способность человека самостоятельно судить о степени удовлетворения своих потребностей, уровне своего благосостояния, выбирать наиболее предпочтительную структуру потребления, разумно реагировать на внешние сигналы — цены, доходы, наличие (отсутствие) в продаже тех или иных товаров. Обыкновенному человеку с его повседневными проблемами не было места в политической экономии, обслуживающей идеологические нужды Государства Левиафана.

Конечно, такая политическая экономия была не столько наукой, сколько учением, элементом официальной идеологии, одной из составных частей марксизма-ленинизма (вместе с философией и научным коммунизмом).

Все же научный ее статус не висел в воздухе. Он поддерживался авторитетом трудовой теории стоимости К. Маркса, в основе которой лежит претендующее на открытие положение о двойственном характере труда. Маркс различал в труде конкретный, специфизированный труд в какой-либо полезной форме (труд пекаря, сапожника, портного и т.п.), создающий конкретные потребительные стоимости, и абстрактный, всеобщий труд, как затраты человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова, созидающий или образующий стоимость (ценность) товаров.

Именно в этом видели экономисты-марксисты главный вклад К. Маркса в трудовую теорию стоимости— открыть и проанализировать двойственный характер труда, создающего товар. Это открытие имеет решающее значение для политэкономии. Истоки этого открытия мы сейчас и рассмотрим.

В 1903 г. в Париже вышла работа X. Корнеллиссена, посвященная критическому анализу некоторых версий теории ценности. Сославшись на §63 и 196 Философии права Гегеля, Корнеллиссен делает следующий вывод: *Маркс же старается тем же диалектическим методом и почти в тех же выражениях, как и его учитель, убедить нас в том, что в процессе обмена абстрагируются не только от специфической полезности товаров, но и от их потребительной ценности вообще. Маркс дает нам здесь теорию, ложность которой бросается в глаза.3 В русской экономической литературе эти слова Корнеллиссена затерялись в одном из многочисленных пространных подстрочных примечаний в книг*; А. Д. Билимовича, вышедшей буквально накануне революции.

Происхождение концепции двойственного характера труда, как и всей трудовой теории стоимости Маркса, нетрудно обнаружить, прочитав соответствующие фрагменты гегелевской Философии права.       ,|

Потребляемая вещь единична в потреблении, определена по щ.) честву и количеству и находится в соотношении с специфической аш требностью. Но ее специфическая годность, как определенная количщ] ственно, сравнима с другими вещами той же годности, равно как щ специфическая потребность, удовлетворением которой она служит, ест* вместе с тем потребность вообще и в качестве таковой может быть! сравнена по своей особенности с другими потребностями; соответственно! этому также и вещь становится сравнимой с другими вещами, которыеi удовлетворяют другим потребностям. Эта ее всеобщность, простая опре| деленность которой проистекает из частного характера вещи, но таку что вместе с тем абстрагируются от ее специфического качества, есть! ценность вещи, в которой ее истинная субстанциальность определенщ и есть предмет сознания. В качестве полного собственника вещи я-| собственник как ее ценности, так и ее потребления...

Прибавление. Качественное исчезает здесь в форме количествен ного. А именно, говоря о потребности, я указываю титул, под который можно подводить самые разнообразные вещи, и то, что есть общего а них, является основанием того, что я их теперь могу измерять. Мысль здесь, следовательно, движется от специфического качества вещи к без? различию этой определенности, следовательно, к количеству...

Опосредствование изготовления и приобретения соответственных распавшимся на частности потребностям столь же распавшихся н#! частности средств есть труд, который специфизирует для этих многообразных целей непосредственно доставляемый природой материал §! помощью многообразных процессов. Это формирование сообщает теперь средству ценность и его целесообразность, так что человек в своем по? треблении имеет отношение преимущественно к произведениям людей Щ. он потребляет именно такие человеческие усилия.

Таким образом, Гегель различает в годности (Nutzen) две стороны — специфическую годность, удовлетворяющую специфическую Ж# потребность, и абстрактную годность, служащую удовлетворению not, требности вообще, т.е. абстрактной потребности. И именно эт!^ всеобщность и есть ценность вещи. Двойственный характер труда У Маркса есть не более чем зеркальное отражение двойственного характера потребности у Гегеля.,

Поразительно сходство геометрических примеров, к которым обращаются учитель и ученик для иллюстрации сведения количественных различий товаров к качественной однородности. Только если Гегель использует для такого примера образы криволинейных фигур,6 то Маркс предпочитает прямолинейные.

Сравнивая теории учителя и ученика, нужно иметь в виду следующее. На протяжении веков теория ценности разрабатывалась в рамках некоего общего, еще не дифференцированного знания. Философы, богословы, правоведы и моралисты, а именно они были авторами первых экономических доктрин, стремились найти некую эмпирически не наблюдаемую сущность, субстанцию, первооснову товарных цен. Эту первооснову называли справедливой ценой (justum pretium — лат.), внутренней (intrinsic — лат.) или естественной (naturale — лат.) ценностью вещей. В русле этих поисков лежит и гипотеза о ^застывшем или ^овеществленном в товаре труде как субстанции ценности.

Хотя в ходе этих поисков и было рождено немало замечательных идей, оказавших влияние на становление и развитие экономической науки как обособившейся области знания, объяснить реальное явление цены посредством отклонения цен от некой метафизической субстанции не удалось.

Ценность, —писал П.Б.Струве, — одинаково и как субстанция, и как „universale" [идея] цены есть понятие, бесполезное для познания эмпирических фактов образования цены; она означает не более не менее, как метафизическую гипотезу, которая не может иметь никакого применения в науке.8 Он прямо связывал подобные поиски конечных субстанций, универсалий со средневековым реализмом (в его умеренной форме), полагавшим, что универсалии реальны (universalia sunt realia — лат.), но существуют в единичных вещах.9

Так же оценивает поиски субстанциональной основы цен и К. Подпер: В идее, которая введена вовсе не Марксом и согласно которой за ценами скрыта какая-то объективная, реальная, или истинная, стоимость, а цены — это только „форма ее проявления", достаточно ясно чувствуется влияние платоновского идеализма с его различением скрытой сущности, или истинной реальности, и акцидентальных, или иллюзорных, явлений... В трудовой теории стоимости платоновская „сущность" оказывается полностью оторванной от опыта.

С отказом от поисков субстанции цен и связан переход от теории ценности (стоимости) к теории цены, более известной под названием микроэкономика. Он означал переход и в экономической теории от реализма к методологическому номинализму, господствующему в естественных науках. Методологический номинализм стремится не к постижению того, чем вещь является на самом деле, и не к определению ее подлинной природы, а к описанию того, как вещь себя ведет при различных обстоятельствах, и в частности к выяснению того, имеются ли в этом поведении какие-либо закономерности.