интересно
Предыдущая | Содержание | Следующая

Двусмысленность системы физиократов

Двусмысленность теории физиократов появляется на трех уровнях: различия между классами, специализация авансов и отсутствие концепции прибыли. Осознание этой двусмысленности позволяет понять прогресс в анализе, который происходит при переходе от Франсуа Кенэ к Адаму Смиту.

Первая двусмысленность касается различия между классами: у Кенэ нет единого принципа, позволяющего разделить классы. Класс землевладельцев определяется как получатель дохода, который связан с земельной собственностью; производительный класс и бесплодный класс определены их деятельностью и различаются объектом этой деятельности: сельское хозяйство и то, что сегодня называется промышленностью. Таким образом, используются одновременно два критерия: доход и "занятие". Для определения классов можно использовать более широко концепцию дохода: производительный класс отличается от класса землевладельцев тем, что первый создает доход (чистый продукт), тогда как второй — его получает. Но тогда бесплодный класс может быть позитивно определен только по продажам двум другим классам. Тогда мы снова будем использовать два критерия: доход и расходы. Наконец единый критерий расходов, конечно, позволяет анализировать денежное обращение между классами, но не позволяет предварительно определить эти классы.

Отсутствие единого критерия для определения классов приводит к невозможности учесть экономически единство общества как их сочленение. А это есть следствие отсутствия теории цены: численные примеры обеспечивают согласованность Таблицы, но они не выражают закона, управляющего формированием цен на товары. Это препятствие будет преодолено Смитом, что позволит отличать классы с помощью единого критерия: их дохода (понятие, отличное от чистого продукта).

Вторая двусмысленность касается специализации авансов. Мы видели, что "ежегодные авансы" появляются только в сельском хозяйстве и что они исключены из денежного обращения. Кроме того, очень похоже, что, в духе Кенэ, эти авансы покрывают средства существования, потребляемые крестьянами, исключая любые другие затраты (семена, корм скоту и т.д.). Бесплодный класс также покупает средства существования; но, как показывает схема 1, ему не требуется авансировать соответствующую сумму, так как считается, что он может их оплатить с выручки от продажи изделий землевладельцам. Его авансы предназначены, таким образом, только для покупки сырья. Легко предложить интерпретацию этой разницы в оплате: поскольку чистый продукт переносится в ежегодные авансы в виде средств существования, нельзя допустить их наличие в промышленности, не допуская тем самым наличие чистого продукта, созданного классом, считавшимся бесплодным.

Но эта разница в оплате в то же время аналитически неприемлема: продажа изделий землевладельцам, за счет которой оплачиваются средства к существованию, предполагает, что эти изделия уже произведены; но как же это возможно, если их производители еще не располагают средствами существования, необходимыми для их потребления? Значит, бесплодный класс должен авансировать не 1 а 2М, из которых на 1М купить эти средства существования. Но тогда природа этого аванса такая же, как и в сельском хозяйстве (с точностью до денежной формы), а значит и результат его должен быть тот же: чистый продукт. Именно в этом направлении сориентируется теория Смита; и тем самым будет отброшена передача чистого продукта землевладельцам.

Третья двусмысленность касается отсутствия понятия прибыли. Производительный класс, как мы видели, определен Кенэ как класс, объединяющий крестьян. Следует отметить, что в Таблице не делается различие внутри этого класса между фермерами и сельскохозяйственными рабочими. Все они оставляют из воспроизводства только блага, которые они потребляют, на сумму, равную ежегодным авансам. Тем не менее очевидно, что Кенэ осознает особую роль, которую играют фермеры в сельском хозяйстве, поскольку они отвечают за авансы, которые следует сделать. Даже если предположить, что все крестьяне — фермеры (т.е. рабочих нет), все равно эта особая роль должна быть экономически выражена; в противном случае их положение не будет отличаться от положения бесплодных граждан, которые тоже получают эквивалент их средств существования. Таким образом, возникает вопрос: есть ли специфическая оплата фермеров, связанная с фактом авансирования ими капитала?

Если да, то эта оплата должна обязательно включаться в одну из составляющих ежегодно воспроизводимой ценности: ежегодные авансы, доход или проценты с первоначального аванса. Включенная в ежегодные авансы, эта оплата должна объясняться таким же образом, как и потребление средств существования: как компенсация за “за прямой труд по воспроизводству 5 миллиардов, которые этот класс заставляет рождаться ежегодно”. Конечно, можно представить себе, что она отмечает особую работу, которую должен выполнить фермер, в отличие от непосредственной работы на земле: работу по управлению и организации производства. Но возникают два возражения: невозможно отличить, какая часть ежегодных авансов относится к каждому из двух типов труда; и ничто не позволяет предположить, что работа по управлению пропорциональна сумме аванса. Поэтому такое решение следует отбросить.

С другой стороны, существует соотношение между воспроизведенной ценностью — суммой части капитала (ежегодными авансами). Это соотношение выражает то, что было названо способностью к возрастанию ценности, которая определяет уровень отношения доход/ежегодные авансы (здесь 2М/2М=100%). Авансирование капитала (в форме средств существования) создает, таким образом, доход, который ему пропорционален. Однако известно, что этот доход целиком достается землевладельцам; таким образом, он обладает качеством, необходимым, чтобы учесть аванс капитала (пропорциональность), но не составляет оплаты фермеров. Значит она не входит в доход.

Остается последнее решение: специфическая оплата фермеров отождествляется с процентами за первоначальный аванс. Кажется, это то, что предлагает Кенэ; подчеркнув, что “10% за невозвращаемый аванс на хозяйство — это совсем не много”, он добавляет:

“Мы говорим, однако, что средства, вложенные столь выгодно для нации, как авансы на развитие хозяйства, должны сами по себе приносить фермерам, которые добавляют к ним свой труд и приложение своего интеллекта, годовой процент по меньшей мере такой же, какой платят праздным рантье“ (54-55).

Кажется, что Кенэ предвосхищает понятие, развитое классической теорией: понятие прибыли как дохода от капитала, пропорционального его величине. Но он продолжает:

“Вся сумма этих процентов ежегодно расходуется, поскольку земледельцы не оставляют их неиспользованными; так как даже в периоды, когда они не обязаны использовать эти средства на ремонт, они это делают для улучшения своего хозяйства, без чего они не смогли бы противостоять несчастным случаям” (55).

Эти проценты, таким образом, покрывают поддержание в надлежащем состоянии основного капитала (подверженного двум факторам: износу и несчастным случаям); значит они должны рассматриваться как удержание, а не как доход от капитала. Кроме того, в последнем случае такой доход приносили бы не только первоначальные авансы.

Поэтому следует сделать вывод, что у Кенэ нет места специфической оплате фермеров, связанной с авансированием ими капитала. Это понятие — прибыль — требует для своего появления отказа от гипотезы об исключительной продуктивности сельского хозяйства. Это будет сделано Смитом.

В заключение можно задать вопрос, почему понятия, открытые Кенэ (воспроизводство, авансы, чистый продукт), останавливаются на пороге теории цены и прибыли. Наиболее часто это ограничение связывают с особенностями Франции в начале конца Старого Режима. Общество, в котором торговый обмен не стал еще общепризнанным, где сельское хозяйство являлось основной производящей отраслью, где земельная собственность оставалась ключом к социальному превосходству, — такое общество не было еще готово к теоретическому осмыслению цены, капитала вообще и прибыли.